- 909 Просмотров
- Обсудить
- Не понравились!.. тю-тю-тю! бери его!.. Никогда еще я не был до сих пор так оскорблен в остроге, и в этот раз мне было очень тяжело. Но я попал в такую минуту. В сенях в кухне мне встретился Т-вский, из дворян, твердый и великодушный молодой человек, без большого образования и любивший ужасно Б. Его из всех других различали каторжные и даже отчасти любили. Он был храбр, мужествен и силен, и это как-то выказывалось в каждом жесте его. - Что вы, Горянчиков, - закричал он мне, - идите сюда! - Да что там такое? - Они претензию показывают, разве вы не знаете? Им, разумеется, не удастся: кто поверит каторжным? Станут разыскивать зачинщиков, и если мы там будет, разумеется, на нас первых свалят обвинение в бунте. Вспомните, за что мы пришли сюда. Их просто высекут, а нас под суд. Майор нас всех ненавидит и рад погубить. Он нами сам оправдается. - Да и каторжные выдадут нас головою, - прибавил М-цкий, когда мы вошли на кухню. - Не беспокойтесь, не пожалеют! - подхватил Т-вский. В кухне, кроме дворян, было еще много народу, всего человек тридцать. Все они остались, не желая показывать претензию, - одни из трусости, другие по решительному убеждению в полной бесполезности всякой претензии. Был тут и Аким Акимыч, закоренелый и естественный враг всех подобных претензий, мешающих правильному течению службы и благонравию. Он молча и чрезвычайно спокойно выжидал окончания дела, нимало не тревожась его исходом, напротив, совершенно уверенный в неминуемом торжестве порядка и воли начальства. Был тут и Исай Фомич, стоявший в чрезвычайном недоумении, повесив нос, жадно и трусливо прислушиваясь к нашему говору. Он был в большом беспокойстве. Были тут все острожные полячки из простых, примкнувшие тоже к дворянам. Было несколько робких личностей из русских, народу всегда молчаливого и забитого. Выйти с прочими они не осмелились и с грустью ожидали, чем кончится дело. Было, наконец, несколько угрюмых и всегда суровых арестантов, народу неробкого. Они остались по упрямому и брезгливому убеждению, что все это вздор и ничего, кроме худого, из этого дела не будет. Но мне кажется, что они все-таки чувствовали себя теперь как-то неловко, смотрели не совсем самоуверенно. Они хоть и понимали, что совершенно правы насчет претензии, что и подтвердилось впоследствии, но все-таки сознавали себя как бы отщепенцами, оставившими артель, точно выдали товарищей плац-майору. Очутился тут и Елкин, тот самый хитрый мужичок-сибиряк, пришедший за фальшивую монету и отбивший ветеринарную практику у Куликова. Старичок из Стародубовских слобод был тоже тут. Стряпки решительно все до единого остались на кухне, вероятно по убеждению, что они тоже составляют часть администрации, а следовательно, и неприлично им выходить против нее. - Однако, - начал я, нерешительно обращаясь к М-му, - кроме этих, почти все вышли. - Да нам-то что? - проворчал Б. - Мы во сто раз больше их рисковали бы, если б вышли; а для чего? Je hais ces brigands12. Неужели вы думаете хоть одну минуту, что их претензия состоится? Что за охота соваться в нелепость? ---- 12 Я ненавижу этих разбойников. (франц.). - Ничего из этого не будет, - подхватил один из каторжных, упрямый и озлобленный старик. Алмазов, бывший тут же, поспешил поддакнуть ему в ответ. - Окроме того, что пересекут с полсотни, - ничего из этого не будет. - Майор приехал! - крикнул кто-то, и все жадно бросились к окошкам. Майор влетел злой, взбесившийся, красный, в очках. Молча, но решительно подошел он к фрунту. В этих случаях он действительно был смел и не терял присутствия духа. Впрочем, он почти всегда был вполпьяна. Даже его засаленная фуражка с оранжевым околышком и грязные серебряные эполеты имели в эту минуту что-то зловещее. За ним шел писарь Дятлов, чрезвычайно важная особа в нашем остроге, в сущности управлявший всем в остроге и даже имевший влияние на майора, малый хитрый, очень себе на уме, но и не дурной человек. Арестанты были им довольны. Вслед за ним шел наш унтер-офицер, очевидно уже успевший получить страшнейшую распеканцию и ожидавший еще вдесятеро больше; за ним конвойные, три или человека, не более. Арестанты, которые стояли без фуражек, кажется, еще с того самого времени, как послали за майором, теперь все выпрямились, подправились; каждый из них переступил с ноги на ногу, а затем все так и замерли на месте, ожидая первого слова или, лучше сказать, первого крика высшего начальства. Он немедленно последовал; со второго слова майор заорал во все горло, даже с каким-то визгом на этот раз: очень уже он был разбешен. Из окон нам видно, как он бегал по фрунту, бросался, допрашивал. Впрочем, вопросов его, равно как и арестантских ответов, нам за дальностью места не было слышно. Только и расслышали мы, как он визгливо кричал: - Бунтовщики!.. Сквозь строй... Зачинщики! Ты зачинщик! Ты зачинщик! - накинулся он на кого-то. Ответа не было слышно. Но через минуту мы увидели, как арестант отделился и отправился в кордегардию. Еще через минуту отправился вслед за ним другой, потом третий. - Всех под суд! я вас! Это кто там на кухне? - взвизгнул он, увидя нас в отворенные окошки. - Всех сюда! гнать их сейчас сюда! Писарь Дятлов отправился к нам на кухню. В кухне сказали ему, что не имеют претензии. Он немедленно воротился и доложил майору. - А, не имеют! - проговорил он двумя тонами ниже, видимо обрадованный. - Все равно, всех сюда! Мы вышли. Я чувствовал, что как-то совестно нам выходить. Да и все шли, точно понурив голову. - А, Прокофьев! Елкин тоже, это ты, Алмазов... Становитесь, становитесь сюда, в кучку, - говорил нам майор каким-то уторопленным, но мягким голосом, ласково на нас поглядывая. - М-цкий, ты тоже здесь... вот и переписать. Дятлов! Сейчас же переписать всех довольных особо и всех недовольных особо, всех до единого, и бумагу ко мне. Я всех вас представлю... под суд! Я вас, мошенники! Бумага подействовала. - Мы довольны! - угрюмо крикнул вдруг один голос из толпы недовольных, но как-то не очень решительно. - А, довольны! Кто доволен? Кто доволен, тот выходи. - Довольны, довольны! - прибавилось несколько голосов. - Довольны! значит, вас смущали? значит, были зачинщики, бунтовщики? Тем хуже для них!.. - Господи, что ж это такое! - раздался чей-то голос в толпе. - Кто, кто это крикнул, кто? - заревел майор, бросаясь в ту сторону, откуда послышался голос. - Это ты, Расторгуев, ты крикнул? В кордегардию! Расторгуев, одутловатый и высокий молодой парень, вышел и медленно отправился в кордегардию. Крикнул вовсе не он, но так как на него указали, то он и не противоречил.
Никто не решился оставить свой комментарий.
Будь-те первым, поделитесь мнением с остальными.
Будь-те первым, поделитесь мнением с остальными.