- 1326 Просмотров
- Обсудить
Пока одни представители правящей партии думают, как бы запретить молодежные субкультуры, другие проводят с ними семинары и устанавливают контакты, памятуя, что «2009 год объявлен Годом молодежи и сумма средств, выделяемая на молодежную политику, увеличивается в разы». Кому же, как не партии власти, осваивать деньги? Анализ изменчивых мальчишеских субкультур выходит за рамки моих задач и возможностей. Тем более что связи современных мальчиков, как и вообще детей и подростков, с социумом осуществляются не только через них. Важнейшее новое явление современной культуры – появление громадного информационного пространства, дающего продвинутому подростку доступ к самой разнообразной и важной для него информации через голову его непосредственных воспитателей и наставников. В той или иной степени так бывало и раньше, по этому поводу рефлексировали уже Платон и, более социологично, Монтескье (см. гл. 1). Однако появление сначала средств массовой информации, особенно радио и телевидения, а затем интерактивного Интернета, качественно изменило положение вещей. Кроме того что подростки получают информацию и создают свой круг общения помимо воли и через головы старших, и вообще своего ближайшего окружения, они еще и технически разбираются в новых коммуникативных технологиях значительно лучше своих «предков». В России, приобщившейся к новой коммуникативной культуре с большим историческим опозданием, эта проблема стоит особенно остро. Социологи только начинают ее осмысливать, причем используя весьма скудные имеющиеся данные (Цымбаленко, Шариков, Щеглова, 2006). Озабоченные потерей своего влияния взрослые пытаются наверстать упущенное с помощью усиления административного контроля, но запретительная стратегия обречена на неудачу. Овладение компьютером и Интернетом сегодня во многом аналогично роли обычной грамотности в недавнем прошлом. Хотя по всем параметрам компьютерной грамотности современные дети далеко опережают поколение своих родителей, последние претендуют на сохранение социального контроля в своих руках. Несколько утрируя, можно сказать, что неграмотные люди берутся учить грамотных, что им следует читать и как они должны писать. Ничего путного из этого не выходит, грамотные подростки всегда найдут способ обойти заслоны, поставленные перед ними учителями и законодателями, да еще словят дополнительный кайф от самого факта нарушения запрета. Разумеется, законодатели тоже не дураки. Они не столько ждут от симуляции властной деятельности реальных результатов, сколько хотят «отметиться», показать пожилым избирателям, как хорошо они защищают детей, нравственность, культуру и другие вечные ценности. Замена педагогики сотрудничества на макросоциальном уровне авторитарными методами отражается и в терминологии. Понятие массовых коммуникаций предполагает наличие интерактивного диалога. Однако в нашей стране этот термин не прижился, газеты и телевидение у нас называют средствами массовой информации, за которой нередко скрывается примитивная индоктринация и пропаганда. Сделать то же самое с Интернетом практически невозможно. Массовый уход подростков в Интернет дает им новую свободу, но одновременно порождает дополнительные риски и опасности. В этой связи я хотел бы подчеркнуть одну из общих, родовых особенностей мальчишества, которая проявляется также в сфере политических предпочтений, – повышенную склонность мальчиков к радикализму и экстремизму. Систематических исследований этой проблемы я не знаю, но сопоставление политических установок 1 429 московских старшеклассников ясно показывает, что мальчики склонны по всем вопросам выбирать более радикальные, «силовые», и в этом смысле экстремистские{8}решения, чем их ровесницы. Вот как это выглядит в процентах (Собкин, Федотова, 2004). Как видно из приведенных цифр, мальчики по всем пунктам гораздо менее толерантны, чем девочки, причем разница между ними очень велика – от 1,5–2 до 12 раз. Большую терпимость, чем девочки, мальчики высказывают лишь по отношению к алкоголикам – 57,5 % против 39,1. Нетерпимость мальчиков ко всему тому, что они осуждают и считают опасным, не является ни всеобщей, ни имманентной. Чувства вражды и ненависти ни в одном случае не превышают 30 % выборки. Как и у взрослых, мальчишеская нетерпимость и ксенофобия тесно связаны с социально-экономическими факторами, в более состоятельной и образованной среде уровень толерантности выше, чем среди обездоленных. Существенным негативным фактором является также принадлежность подростков и юношей к этнорелигиозному большинству. Например, при опросе 2 455 учеников 8-11-х классов выяснилось, что русские православные подростки значительно менее терпимы к другим конфессиям, чем представители религиозных меньшинств. Больше половины татарских школьников и три пятых азербайджанцев приветствуют появление новых христианских церквей, но только четверть русских положительно относятся к открытию новых мечетей. В отношении к синагогам разница еще больше (Шапиро, Герасимова, 2008). Политический экстремизм и ксенофобия не создаются мальчиками, это органическая часть российской политической культуры. Однако возраст благоприятствует радикализму. У молодежи от 18 до 29 лет экстремистские установки по многим вопросам выражены слабее, чем среди 15-17-летних, да и гендерные различия с возрастом уменьшаются (Зубок, Чупров, 2008). Впрочем, при отсутствии лонгитюдных исследований, этого нельзя утверждать с уверенностью. Мальчишеский экстремизм, тесно связанный с идеологией гегемонной маскулинности, – серьезная социально-политическая проблема. На уровне индивидуального сознания он коренится в том, что мальчикам всегда импонирует сила, силовые решения кажутся им более мужественными, и это подкрепляет склонность к крайностям и радикализму. Такая идеология характерна для большинства мальчишеских субкультур. Существенную роль играет и то обстоятельство, что в ближайшем окружении мальчиков-подростков представителей организаций, которые можно условно назвать экстремистскими, значительно больше, чем в девичьей среде. Из опрошенных московских мальчиков 24,1 % имеют в экстремистских организациях знакомых и 3,3 % – близких друзей; у девочек соответствующие цифры 14,3 и 2,4 % (Собкин, Федотова, 2004). Мальчики чаще состоят в различных «неформальных группах»: к «экстремалам» себя причисляют 15 % опрошенных московских мальчиков и 5,7 % девочек, к футбольным фанатам – соответственно 13,7 и 2,6 %, причем для мальчиков эта групповая принадлежность психологически важнее, чем для девочек. Например, они чаще, чем девочки (20,3 против 12,5 %), склонны выбирать друзей из представителей той же группы и имеют в связи с этим больше конфликтов. Для девочек групповое членство менее существенно (Федотова, 2003). Как бы то ни было, эти социально-групповые свойства делают мальчиков-подростков легкой добычей политических авантюристов как правого, так и левого толка. Спорт и массовая культура Рассеян утренник тяжелый, На босу ногу день пришел; А на дворе военной школы Играют мальчики в футбол. Чуть-чуть неловки, мешковаты - Как подобает в их лета, - Кто мяч толкает угловатый, Кто охраняет ворота… Осип Мандельштам В такие минуты он всегда чувствовал себя маленьким мальчиком на футбольном поле… Он как будто снова стоял на футбольном поле, внутри клетки драных веревчатых ворот, куда приткнули его, самого младшего, за нехваткой настоящего вратаря, и он, весь одеревенев, ждет великого позора, заранее зная, что не сможет удержать ни одного мяча… Людмила Улицкая Очень важный фактор формирования маскулинности и соответствующего образа «Я» – физкультура и спорт. Некоторые наивные взрослые думают, что главными мотивами спортивных занятий для подростков являются здоровье и красота. На самом деле первый мотив у мальчиков вообще не развит, здоровье им кажется естественной данностью, а эстетические соображения больше значимы для девочек; недаром женские виды спорта делают акцент на красоте, грации и изяществе. В репортажах о мужских видах спорта преобладают темы физической силы и доминирования, а о женских – внешний вид, привлекательность и грация (Klomsten, Marsh, Skaalvik, 2005). Главный стимул любых физических упражнений для мальчиков, начиная со школьных уроков физкультуры и кончая профессиональным спортом, – конструирование маскулинности (Parker, 1996). Квинтэссенция идеологии спорта – соревновательность, преодоление себя ценой предельного напряжения сил и дух команды (Дубин, 2006) – базовые ценности гегемонной маскулинности, к которым сознательно или бессознательно стремится почти каждый мальчик. Спорт изначально был такой же мужской деятельностью, как война. Соперник (противник) – враг, которого нужно победить любой ценой, причем победа одного означает унижение другого. По мере окультуривания спорта, как и войны, появляются новые акценты: соблюдение правил, поддержание исходного равенства и рыцарское отношение к соперникам. Но сложная диалектика игры по правилам предусматривает и легальные возможности их нарушения. Как типично мужская деятельность спорт формирует черты характера, которые традиционно считаются мужскими, – силу, выносливость, напористость. Установка на высшие достижения соответствует канону маскулинности, повышая самооценку собственной маскулинности у тех мальчиков, которым удается достичь поставленных целей, и понижая ее у тех, кто с этим не справляется. Спорт также отличное средство компенсировать или симулировать воспринимаемый недостаток маскулинности, многие мальчики выбирают более маскулинные виды спорта, чтобы выглядеть более мужественными (Цикунова, 2006). Спорт позволяет мальчику доказать свою маскулинность и быть признанным другими мальчиками. Это важно как для тех, кто этими свойствами обладает, так и для тех, у кого их нет. Мальчики, не участвующие в организованном спорте, имеют значительно более низкие самооценки не только по конкретным физическим способностям, спортивной компетентности, внешности, силе, выносливости, гибкости, координации, но и по глобальному физическому и общему самоуважению (Ricciardelli, McCabe, Ridge, 2006). Общее ослабление гендерной поляризации проявляется и в сфере физкультуры и детско-юношеского спорта. В развитых странах, где этому уделяют много внимания, разница в уровне физической активности мальчиков и девочек, степени их участия в спортивных занятиях и затратах времени на них заметно уменьшается. По данным большого американского лонгитюдного исследования 12 812 школьников от 10 до 18 лет, среднее количество часов, расходуемых в неделю на физические упражнения, составило 7,3-11,6 часов у мальчиков и 8,0-11,2 часов у девочек (Kahn et al., 2008). Тем не менее, гендерные различия не исчезают. Во-первых, у мальчиков и девочек разные физические возможности, что сказывается и на спортивных результатах. Во-вторых, у них разная мотивация. Во всех странах Западного мира мальчики в среднем занимаются физическими упражнениями и спортом больше девочек, придают этому больше значения и чаще занимаются организованным спортом. Многие виды спорта сохраняют гендерную специфику (Klomsten, Marsh, Skaalvik, 2005). Типично мужскими видами спорта традиционно считаются ручной мяч, бейсбол, бобслей, бокс, воинские единоборства, футбол, хоккей на льду, мотогонки, регби, тяжелая атлетика и борьба. Мальчики чаще занимаются боксом, футболом, хоккеем на льду, воинскими единоборствами, а девочки – балетом, танцами, верховой ездой, фигурным катанием и аэробикой. Маскулинные виды спорта обычно включают одну или несколько следующих характеристик: опасность, риск, насилие, скорость, сила, выносливость, вызов и командный дух. Кроме того, с мужским спортом ассоциируются смелость и агрессия, а с женским – красота, элегантность и грация. Согласно многочисленным международным исследованиям, мальчики полагают, что спортивные достижения для них значительно важнее, чем для девочек; мальчики и девочки одинаково убеждены в том, что наличие спортивных способностей для мальчиков важнее, чем для девочек. Иными словами, спорт – высокогендеризованная деятельность, в которой мальчики испытывают значительно более сильное давление, чем девочки. Эффект этого давления зависит от многих условий, включая особенности характера мальчика и его природных физических возможностей. Мы уже видели это, обсуждая проблемы образа «Я». Уроки физкультуры и спортивные занятия не только подчеркивают гендерные различия, но и обостряют соревнование между мальчиками, способствуя формированию двух полярных позиций: мускуломании и спортофобии. Мускуломания, то есть отождествление маскулинности с мускулистостью, отрицательно коррелирует с уровнем самооценки своей внешности и положительно – с уровнем тщеславия и материальными затратами на «телостроительство», включая рациональное питание и регулирование веса (Morrison et al., 2004). Юноши, занятые силовым спортом, склонны описывать собственное тело и деятельность в технологических терминах – «машина», «работа», «командная игра», что так же неадекватно, как представление о теле как о «крепости». Такому техницизму способствуют и многие популярные спортивные издания. Противоположный полюс – спортофобия (Plummer, 2006). Привычная ассоциация физической слабости и неловкости с «немужественностью» и гомосексуальностью побуждает некоторых мальчиков избегать спорта, чтобы не подвергаться насмешкам товарищей и не ставить под сомнение свою маскулинность. Мальчик, который не может нормально пробежать стометровку или бросает гранату «по-девчоночьи», заранее чувствует себя обреченным. Для многих мальчиков уроки физкультуры – самое унизительное и ненавистное переживание школьной жизни: «Я ненавидел их, я по-настоящему ненавидел их. Физкультура была моим самым ненавистным предметом. Она вызывала у меня ужас». Такие переживания, характерные не только для геев, часто имеют долгосрочные психологические последствия. Общеизвестная ненависть российских школьников к «физре», одинаково сильная в раздельной и совместной школе, объясняется не только тем, что эти уроки скучны, в них недостает игровых моментов, но и тем, что многие мальчики (и девочки) чувствуют себя там крайне неуютно. «Уроки физкультуры у нас всегда были какие-то дурацкие, и особенно я стал их презирать с тех пор, как записался в секцию. Толкались мы в спортзале, корячились на шведской стенке, лазали по канату к потолку, прыгали через козла – противное занятие. Тем более что через козла я никак перескочить не мог. Даже тут у нас были учительницы, а не учителя, и все молоденькие, да бестолковые. „Да-а, – усердно укоряла меня одна, – какой же ты защитник Родины, солдат, если через козла перепрыгнуть не можешь! Ну-ка обеими ногами, раз!" Я после такой моральной укоризны садился на лавочку, чертыхался, настроение никуда…» (Лиханов, 1995. С. 138–139). «Школьные уроки физкультуры всегда занимали первые места в хит-параде прогуливания. Полкласса обеспечено справками от всевозможных врачей – по статистике, только 25 % первоклашек здоровы, а среди старшеклассников этот процент вдвое меньше. Остальные с тоскливыми лицами пытаются перепрыгнуть через «козла» или с грехом пополам вскарабкаться по канату. Физра непопулярна. И это при том, что сегодня люди готовы тратить сотни долларов на абонемент в фитнес-клуб» (Семенова, 2006). Чтобы преодолеть эти трудности, нужны не только деньги, но и развитая психология физкультуры и спорта, включая индивидуальный подход к учащимся. Как мужские силовые и соревновательные виды спорта влияют на формирование личности? То, что соревновательному спорту свойственна агрессивность, соперник выступает в роли врага и по отношению к нему допустимы, в определенных пределах, насилие и унижение, так же общеизвестно, как и то, что силовые игры всегда и всюду были связаны с подготовкой к войне. Тем не менее, до недавнего времени ни общественное мнение, ни политики, ни педагоги не сомневались в том, что участие в организованном спорте способствует снижению подростковой агрессии и преступности. Во-первых, спорт отвлекает подростков от улицы, у них становится меньше незанятого времени. Во-вторых, он включает подростков в новые, положительные социальные связи и виды деятельности, дает им новых значимых других и положительные социальные ценности. В-третьих, согласно теории катарсиса, игровая спортивная агрессия позволяет разрядить потенциальную внутреннюю агрессивность подростка, которая без этого могла бы найти социально опасный выход. В-четвертых, спорт и связанные с ним новые социальные связи укрепляют характер подростка, учат его подчиняться дисциплине и т. д. Все эти соображения выглядят бесспорными. Однако исследователи и журналисты давно уже отмечали, что, хотя организованный спорт действительно не допускает проявлений агрессии на своей собственной территории, где действуют строгие правила игры, которые подросток не смеет нарушить под угрозой исключения, потери важного для него круга общения и потенциальной спортивной карьеры, многие вполне благополучные и уважаемые в своих спортивных коллективах мальчики и юноши проявляют повышенную агрессивность «на стороне», успешно используя при этом полученные в спорте силовые приемы и навыки. Причем если со своим спортивным партнером парень дерется или борется строго по правилам, то за пределами спорткомплекса сплошь и рядом начинается беспредел. Всем известны многочисленные скандалы с титулованными боксерами и футболистами, которые «вдруг» оказывались в тюрьме за изнасилование, пьяные драки, хулиганство и членовредительство. Не лучше обстоит дело и со школьным и студенческим спортом. Вот небольшая статистика (Pappas, McKenry, Catlett, 2004). В одном американском университете 60 % спортсменов хотя бы однажды использовали для получения сексуальных услуг словесное, а 15 % – физическое принуждение; вообще во всех категориях агрессивного поведения спортсмены были представлены больше неспортсменов. В другом университете спортсмены, составлявшие меньше 2 % мужской популяции, в числе лиц, обвиненных в сексуальных нападениях, составили 21 %. Согласно полицейской статистике по 20 колледжам, спортсмены, составляющие 3 % мужского студенческого населения, ответственны за 35 % всех совершенных в кампусе избиений. Спорт и популярность опьяняют молодого человека, внушая ему чувство всемогущества и безнаказанности. Перед тем как разъехаться по домам, 2 247 окончивших среднюю школу и зачисленных в колледж юношей и девушек заполнили анкету с вопросами об их алкогольном опыте, сексуальной активности, спортивных занятиях и воспринимаемом риске. По сравнению со своими одноклассниками спортсмены оказались более пьющими, имеющими больше сексуальных партнеров и менее чувствительными к риску (Wetherill, Fromme, 2007). Студенты-спорсмены чаще играют в азартные игры (Huang, Jacobs, Derevensky, 2007). Юноши-спортсмены просто обязаны быть крутыми. Культ насилия порождается и поддерживается а) непосредственной референтной группой спортсмена, его тренерами, товарищами по команде и семьей, б) принятыми в данном виде спорта правилами и традициями и в) болельщиками, СМИ и обществом в целом. Особенно важна роль болельщиков, которые не только снисходительны к своим любимцам, но и наслаждаются сценами насилия. В одном канадском национальном опросе 39 % болельщиков сказали, что им нравится видеть драку на хоккейном поле. Поддерживают этот дух и женщины. Правда, мужские «кричалки» футбольных фанатов более агрессивны, а женские – более сексуальны. В период чемпионства питерского «Зенита» стадион заходился криком: Я хочу родить ребенка От Володи Казачонка! То, что занятия спортом могут быть опасны не только для собственного здоровья мальчика, в России 1980-1990-х годов было доказано на макросоциальном уровне. Именно спортсмены, в том числе титулованные, стали после развала советской экономики и государственности резервом и боевой силой бандформирований, возглавили многие преступные группировки и при этом действовали с особой жестокостью. Силовые навыки у них были, а психологического противоядия насилию спорт у них не выработал, и как только драка по правилам перестала быть доходной, они легко переключились на драку без правил (точнее, по другим правилам). Эти обстоятельства побудили психологов и социологов изучать соотношение спорта, гегемонной маскулинности, агрессии и преступности более основательно. Результаты оказались весьма тревожными. При исследовании 200 университетских спортсменов обоего пола (Nixon, 1997) выяснилось, что хотя в спорте они ведут себя по правилам, их поведение за пределами спорта (драки и причинение физического вреда другим людям) значительно хуже среднего. У юношей это верно для всех атлетов, а у женщин – только для тех, кто занимался контактным спортом. Однако судить о взаимосвязи психических свойств личности и характере ее спортивной деятельности только на основе корреляций нельзя. Силовые виды спорта могут культивировать в спортсменах агрессивность, которая проявляется за пределами самого спорта, где меньше внешнего контроля. Но возможно и противоположное: силовой спорт выбирают заведомо более агрессивные ребята, занятия спортом удерживают их в определенных рамках, а за этими рамками они «расслабляются». Иными словами, что из чего вытекает: черты личности из спорта или выбор вида спорта из свойств личности? Чтобы ответить на этот вопрос, нужны сложные лонгитюдные исследования, и такие исследования появились. В лонгитюдном исследовании группы новозеландских подростков (Beggetal., 1996) выяснилось, что спортивная активность повышает вероятность вовлеченности в преступное поведение. Мальчики, имевшие в 15 лет высокий уровень спортивной активности, в 18 лет были замешаны в криминальных действиях вдвое чаще тех, кто мало занимался спортом; у девочек показатели еще хуже. При исследовании 3 796 канадских учащихся от 11 до 20 лет выяснилось, что усиленная физическая активность положительно связана с криминальным поведением, но только у мальчиков-подростков (Faulkneretal., 2007). В 8-летнем лонгитюдном исследовании 1 628 юношей-второкурсников занятие некоторыми видами спорта оказалось фактором, способствующим усилению агрессивности, но это связано не столько с самим спортом, сколько с тем, как студенты понимают культуру спорта, и с наличием в этой культуре сильной тенденции «мачо» (Rees, Howell, Miracle, 1990). Последний вывод исключительно важен. Группа американских психологов во главе с известным специалистом по психологии спорта Кэтлин Миллер в ходе лонгитюдного исследования в Западном Нью-Йорке 699 подростков 13–16 лет и их семей выясняла: а) затрудняет вовлеченность в спорт криминализацию поведения подростка или способствует ей, б) как это зависит от характера спортивных занятий и в) зависит ли это от пола и расы (Miller et al., 2006, 2007). Оказалось, что сама по себе спортивная активность нисколько не мешает подростку совершать преступления, важно, какой субъективный смысл она для него имеет. Положительные корреляции между высокой спортивной активностью и антинормативным поведением существуют не у всех подростков, а только у «джоков». Слово jock (от jockstrap– суспензорий, минимальное прикрытие пениса, используемое при спортивных занятиях) в американском молодежном сленге обозначает молодого парня, известного своими атлетическими способностями и общей «крутизной» и отчаянностью, в противоположность книжному червю – «ботанику» (nerd). В отличие от обычных спортивных парней, джоки считают общепринятые правила поведения для себя необязательными, ставя на их место этику гегемонной маскулинности, «крутизны» и «рисковости». Этот стиль поведения обеспечивает им популярность в мальчишеской среде, но именно они чаще всего бывают виновниками пьянок, опасных сексуальных действий (включая изнасилование) и группового насилия. То есть проблема не в самом спорте, а в его идеологии. Самое впечатляющее лонгитюдное исследование в этой серии выполнено норвежскими психологами Ингер Эндресен и Даном Ольвеусом. Ольвеус – всемирно известный психолог, руководитель центра по изучению и профилактике буллинга. Ученые хотели выяснить возможное влияние занятий силовым спортом, включая бокс, тяжелую атлетику, борьбу и восточные единоборства (карате, дзюдо и тейквондо), на вовлеченность подростков в антисоциальную активность, как насильственную (драки), так и ненасильственную (кражи и вандализм). Исследование было частью большого лонгитюдного проекта, продолжавшегося с 1997 по 1999 г. (Endresen, Olweus, 2005). Испытуемыми были 5 170 школьников от 11 до 15 лет из разных школ города Бергена. В исследовании участвовали только мальчики, установки и поведение которых измерялись трижды. В целом, результаты исследования подтвердили, что занятия силовым спортом (бокс, включая кикбоксинг, борьба, тяжелая атлетика и боевые искусства в сочетании с другими видами силового спорта) способствуют усилению или активизации антисоциальной вовлеченности мальчиков-подростков за рамками спортивных ситуаций. Это проявлялось в повышении уровней насильственного поведения вне спорта, включая драки и применение холодного оружия, а также в совершении ненасильственных антисоциальных действий. Отрицательный эффект был обнаружен как у новичков, так и у мальчиков, уже имевших какой-то опыт в этих видах спорта. Прекращение занятий снижало антисоциальную активность подростков, но снижение было незначительным; усвоенные антисоциальные привычки какое-то время сохраняются даже после того, как потеряла значение породившая их причина. Неожиданным стало отсутствие селективного эффекта: негативное воздействие силового спорта одинаково сказывается и на мальчиках, которые уже имели повышенный уровень антисоциальной вовлеченности, и на обычных, «нормальных» мальчиках. Предположительно этот негативный эффект объясняется как самими силовыми практиками, так и распространенными в этой среде «мачистскими» установками, культом силы и «крутизны». Никаких признаков катарсиса, когда игровая разрядка агрессии приводит к снижению насилия во внеспортивной жизни, ученые не обнаружили. Скорее наоборот: приобретя бойцовские навыки и физическую силу, мальчики готовы использовать эти «активы» во внеспортивных ситуациях. Единственным силовым спортом, который не влечет указанных отрицательных последствий, оказались восточные единоборства, если они не сочетаются с другими силовыми занятиями. Видимо, это происходит потому, что школы восточных единоборств учат спортсменов не только боевым приемам, но и общей философии жизни, исключающей насилие и агрессию. Разумеется, исследование Эндресен и Ольвеуса не более чем социально-педагогический эксперимент. Они не утверждают, что силовой спорт вреден или опасен для мальчиков. Полученные ими данные – результат группового сравнения, из них вовсе не вытекает, что каждый участник силового спорта приобретает склонность к антисоциальным поступкам. Поведенческие качества сильно зависят от возраста и конкретной социальной среды. Однако эти данные обязывают руководителей подростковых спортивных проектов и государственной молодежной политики задумываться об идеологии спорта.
Никто не решился оставить свой комментарий.
Будь-те первым, поделитесь мнением с остальными.
Будь-те первым, поделитесь мнением с остальными.